Астма Доктор

Проректор

ГЛАВА 30. ПРОРЕКТОР

Хотя Ректор — фигура в институте главная, большинство решений он только утверждает. А вот принимают эти решения и готовят нужные документы его заместители — проректоры. Проректоров в институте было несколько: по учебной и научной работе, по административной и хозяйственной части, также и по другим делам. Ко всему прочему они заведовали своими кафедрами, членствовали в Ученом совете, председательствовали в приемной комиссии и занимались другими общеинститутскими делами. И с одним из них Физик познакомил Доктора. Доктор много слышал об этом человеке, авторитет которого рос из года в год, позволив пережить нескольких проректоров, одного ректора и при этом не утратить ни своего авторитета, ни своей должности…

Увидев его в первый раз, Доктор опять вспомнил героя одного из советских фильмов — подпольного миллионера, вальяжного заведующего городской свалкой. И прекрасный костюм, и белая рубашка с дорогим галстуком, и вполне начальственный вид… Вот только бегающие из стороны в сторону глаза портили все впечатление. Такие глаза бывают у торговцев на рынке, когда они хотят за товар запросить подороже, но при этом боятся и продешевить, и покупателя потерять…

Физика с Доктором Проректор встретил гостеприимно, улыбаясь и предложив им располагаться поудобнее. Затем внимательно все выслушал и посоветовал забыть о Кремлевской аспирантуре, а вместо этого попробовать получить аспирантскую вакансию на кафедру Шефа от института, если тот не будет возражать против кандидатуры Доктора. И тут же предложил план действий: Шеф подписывает письмо на имя Декана с просьбой выделить место в аспирантуру. Затем Декан готовит и отправляет соответствующее письмо в Минздрав. А там, как говорится, дело техники: его личные связи обеспечат положительное решение любого вопроса. И в конце прибавил:

— Все должно быть нормально. Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей…

На этом они и расстались. Правда, Проректор у выхода придержал Физика за руку, прошептав ему на ухо что-то такое, от чего тот кисло поморщился. А когда Доктор поинтересовался, о чем же они шептались, ответил:

— Представляешь, мало ему, что я с его дочкой бесплатно занимаюсь! Он еще и попросил, чтобы ей на экзамене пятерку обеспечили. Пришлось ему пообещать… Но это уже моя забота! А ты лучше побыстрее вези в деканат письмо от своего Шефа.

— Да, — подумал Доктор, — ты мне — я тебе! Как у продавцов на рынке…

Шеф, к удивлению Доктора, сразу же согласился подписать подготовленное в деканат письмо.

— Видимо, прикинул, что от подписи ничего не потеряет, — решил Доктор. — Да и что ему терять? Это же не в Кремлевском управлении отвечать за свою рекомендацию.

Но у Шефа были другие соображения: никто из его прежних аспирантов не хотел заниматься «сопливой» темой. То ли знаний не хватало, то ли чрезмерная брезгливость не позволяла.

— А тут не так уж и много времени прошло, а уже какие-то результаты появились, — рассуждал Шеф, подписывая письмо, на которое Доктор возлагал так много надежд. — Пусть поработает (если место получит!). А мы к нему внимательнее присмотримся…

Через пару дней письмо было переправлено в деканат, а оттуда был послан запрос в Министерство здравоохранения на выделение аспирантского места для Доктора. Ждать ответа пришлось недолго: дней через десять-пятнадцать пришел отказ, в котором понятно объяснялось, что все запланированные на обучение аспирантов вакансии заняты, а выделить дополнительное место не представляется возможным. Непонятным было только одно: что делать дальше?

— Что делать дальше? — переспросил его новый приятель Дагестанец, которому Доктор недавно помог к докладу сделать вполне приличные слайды.

— Сходи снова к Проректору на прием, но только один и не с пустыми руками!

— Как это? — не понял Доктор.

— А вот так, — пошевелил тот двумя пальцами, как будто пересчитывал деньги.

— Ты что думаешь, тебе просто так выделят место? Мне ведь тоже вначале пришел отказ… Хорошо, что вовремя посоветовали, что нужно делать… Только я тебе ничего не говорил… Понял?

— Понял, — ответил Доктор. — Спасибо за совет…

Разговор этот состоялся после утренней конференции, а затем озадаченный Доктор целый день размышлял, как ему лучше это сделать. Ведь до этого дня он никому и никогда не давал взяток просто потому, что никогда с чиновниками дел не имел. В этом не было никакой необходимости! Все, что ему было нужно — от одежды и аппаратуры до автомобиля и запчастей к нему, он покупал у знакомых «бизнесменов» — фарцовщиков. Пусть переплачивал в два-три раза, но зато без проблем и очередей. В кооператив помогли вступить родственники, а он сам только внес необходимую для этого сумму.

Если проблема дачи взятки и возникала когда-нибудь, то только с инспекторами ГАИ (так раньше именовалось ГИББД)… Но это было совсем нетрудно — предъявить водительские права, в которые заблаговременно вкладывался червонец, а иногда — в зависимости от обстоятельств — и больше. После чего гаишник, поломавшись для виду пару минут, немедленно возвращал права и желал счастливого пути.

— Но Проректор ведь — не «мастер машинного доения» (так он называл гаишников), ему и тысячи может не хватить. Кто знает, какая у него «такса». Да и Дагестанец не сказал, сколько ему давать…

В итоге Доктор решил преподнести Проректору сувенир, в который можно было бы «заложить» достаточную сумму денег. Купив у фарцовщиков, толкавшихся вблизи известной уже читателю комиссионки, подходящий подарок — швейцарский охотничий нож в подарочной упаковке — Доктор подложил под него неброский конверт с деньгами, завернув все в прозрачный целлофан. И на следующий день поехал с «подарком» в институт, еще не зная, как он будет его вручать…

В институт Доктор приехал в самый раз, когда прием только начинался, и поэтому оказался первым из тех, кто стоял в очереди в кабинет Проректора. Хозяин кабинета Доктора узнал и нисколько не удивился его приезду. Предложил присесть и сам занял место за столом, приготовившись слушать. По дороге в «alma mater» Доктор так и не придумал, как начать разговор и преподнести Проректору свою мзду. Но особенно раздумывать и не пришлось. Проректор спросил сам:

— Ну как, все в порядке?

— Да не совсем, — хотел ответить Доктор.

И тут сообразил, что тот уже наверняка в курсе дела. Поэтому вместо этого ответил:

— Да, пока все в порядке. Письмо в Минздрав ушло. Вот пришел вас поблагодарить…

И со словами — «а это небольшой сюрприз» — положил пакет на стол.

— Вижу, вижу, — хитро улыбнулся тот.

— Но друзьям ножи не дарят. А мы ведь с тобой друзьями должны стать. Ты — друг Физика, а значит, и мой друг. Так что я должен его купить, а то поссоримся.

Достал из кармана кошелек, вынул символическую плату — пятачок, протянув его Доктору и убрал пакет в стол.

— Сюрприз рассмотрю попозже… Дела… Заходи через недельку или чуть позже. Думаю, к тому времени положительное решение по твоему вопросу будет принято, — добавил он на прощание.

И, действительно, недели через три Минздрав выделил Доктору дополнительное место в аспирантуру на кафедру Шефа.

— Только так все дела в институте и делаются, — подвел итог рассказу Доктора Дагестанец.

— Если ты не «свой», за все будешь платить. Да и «свои» тоже платят. Правда, «доит» их сам Шеф, но берет с них, как говорится, «борзыми щенками». Ты только посмотри: взял он аспиранточку — дочку главного редактора издательства. И тут же вне очереди книжку его напечатали. А книжку эту кто ему почти всю написал? Его же аспирант — сын заведующей кафедрой, где дочке Шефа пятерку на вступительном экзамене обеспечили. А вот и дочка заместителя министра, который под нее деньги и оборудование кафедральной лаборатории выделил. А что можешь ты — без папы и мамы? Ничего! Поэтому будь готов, как говорят в народе, горбатиться на него да первым автором в статьях и изобретениях ставить, а иначе ни публикаций, ни защиты тебе не видать! Теперь-то понял, куда ты попал?

— Да уж, попал, — в душе согласился Доктор. — И попал не за свои идеи или знания, а просто за деньги! Купил место в аспирантуру, как у фарцовщиков тряпки покупают. Хорошая компания! Один институтом управляет, другой членов Политбюро консультирует. А чем они от фарцовщика Помойки отличаются? Только тем, что не барахлом торгуют, а возможностью места в аспирантуру распределять. Правда, Помойка — честный фарцовщик, в тюрьме уже давно сидит, а эти лицемеры до сих пор на своих местах, да еще в почете и уважении. Но жизнь сама все на свои места расставит…

Доктор и не подозревал, как скоро это произойдет. В июле перед началом вступительных экзаменов в институт Проректора — председателя приемной комиссии — задержали двое молодых людей в штатском прямо в его кабинете. И не одного, а вместе с родителями абитуриента одной из южных республик и чемоданчиком, набитым доверху денежными купюрами. Правда, в отличие от Помойки его не посадили, а тихо «замяв» дело, освободили от занимаемой должности. Но заведовать кафедрой оставили. Такие уж были порядки в институте. Но, думаю, такими они остались и сейчас…

Ну, а Доктор спустя месяц успешно сдал экзамены и был зачислен в аспирантуру на кафедру Шефа. Казалось, что впереди его ждет необыкновенно интересная жизнь и долгожданное открытие…

Продолжение читайте в «Записках аспиранта астматической кафедры»

Поликлиника для пролетариев

ГЛАВА 29. ПОЛИКЛИНИКА ДЛЯ ПРОЛЕТАРИЕВ

Районная поликлиника … Если бы Доктору сказали:

«Иди работать в районную поликлинику или тебя расстреляют!» — он бы мог ответить:

«Лучше расстреляйте… Но работать я там не буду!»

После поликлинической практики на пятом курсе института он твердо решил, что ни в одной поликлинике работать не будет. Склонный от природы к неторопливому анализу и размышлению над любой сколь либо важной проблемой, он не мог понять, как это можно за двадцать минут, отведенные для приема одного больного, решить его проблему? Разве только что выписать больничный лист или направление на госпитализацию. Но, ведь, кроме этого нужно опросить, осмотреть пациента, пролистать его амбулаторную карту, сделать назначения, выписать рецепты и растолковать все пришедшему на прием человеку, а в конце заполнить малопонятные и вряд ли кому нужные бланки статистической отчетности. А когда думать? Некогда. Вот и превращается поликлинический прием в конвейер стандартных диагнозов и стандартных рецептов: от головы — Анальгин, от простуды — Аспирин, а от бронхита — Бисептол. Как позже любил повторять Доктор, в поликлинике лечат от трех напастей: «от нутра», «от сглазу» и «от лихоманки»…

А очереди! Кто же в здравом уме высидит двух или даже трехчасовую очередь к врачу-специалисту, приходящему один-два раза в неделю? Поэтому-то в коридорах и сидят одни пенсионеры, которым время девать некуда. Правда, на участке, где Доктору пришлось проходить «курс молодого терапевта», жили не пенсионеры, а сплошь пролетарии. А пролетарии, те хитрее были: на прием в поликлинику не ходили, а вызывали врача на дом по телефону. Видно, не могли они подолгу сидеть в очереди со своей болезнью. Болезнь у них была одна — похмелье. Болели они не долго, но часто. Но зарплату любому пьющему работяге все равно платили, если, конечно, у него был больничный лист — известный всем гражданам голубенький листочек с диагнозом «вегето-сосудистая дистония» или «ОРВИ». Поэтому главным делом для каждого из них было успеть утром с похмелья вызвать врача, чтобы этот листочек получить. Так что для Доктора та памятная поликлиническая практика обернулась сплошными вызовами на дом к пролетариям с утренним похмельем…

— Может быть, есть в Москве районные поликлиники, где не обслуживают рабочий класс? — с отвращением думал Доктор. — Вряд ли! Ведь еще с того времени, как Вождь этих трудящихся дал им добро на управление страной, расселились они по всей Москве. И ведут себя, как Шариков — нагло и вызывающе. Но я тебе сейчас все твои права покажу, — со злостью думал он, прикладывая для вида стетоскоп к грязному и потному телу очередного Пролетария.

Настолько грязному, что мембрана докторской трубки прилипала к телу «больного», а Доктор после каждого такого визита (а их уже было пять за день!) протирал ее «Тройным» одеколоном…

— Не могу вам выписать больничный лист, — повторил он внуку Шарикова (так он называл их всех про себя) в ответ на его повторный и отчаянный вопль, что он «сильно болен».

— Может вы и больны, но вполне трудоспособны! Выпейте аспирина! А лучше — водки! — подумал он. — Лечи подобное подобным, и головная боль пройдет.

— Для работы я могу написать только справку, что вы вызывали врача на дом, — продолжил Доктор разговор, вписывая в очередную амбулаторную карту диагноз «алкогольная абстиненция».

— А может, у меня опухоль мозга? — с вызовом объявил Пролетарий, обдавая Доктора очередной волной перегара.

— Как же тогда быть?

— Ну, да, — вспомнил Доктор фразу из любимой книги Булгакова: «Я на Колчаковских фронтах ранен!»

И ответил:

— Приходите тогда в поликлинику на рентген и полное обследование мозга. Если там обнаружится опухоль, вам ее из головы вырежут!

Пролетарий от ужаса выпучил глаза, представив, наверное, как ему вырезают кусок мозга, и удовлетворился неоплачиваемой на производстве справкой о посещении врача. Но напоследок угрожающе объявил:

— А я главврачу пожалуюсь!

— Жалуйтесь, — последовал ответ, — вы ведь имеете все права!

И про себя торжествующе подумал:

— Все! Вот он — последний вызов в последний день!

За месяц практики Доктор выписал всего с десяток больничных листов! Зато в поликлинику на него поступило три десятка жалоб от проживавших на этом участке «трудящихся» близлежащего завода. Впервые за много лет им не оплатили вынужденные похмельные прогулы. Но что могли поделать в поликлинике, если во все амбулаторных карты Доктор вносил настоящий диагноз — абстинентный синдром (а проще говоря, похмелье), а не выдуманные «ОРВИ» или «вегето-сосудистую дистонию»! Единственным утешением для главврача было то, что все жалобы на Доктора приходили ей самой, а она-то прекрасно знала, сколько «алкогольных» бюллетеней сама выдала напрасно, работая когда-то на этом участке. И хотя она прониклась к Доктору большим уважением, все же с огромным облегчением рассталась с ним, когда его практика в поликлинике подошла к концу…

На обратном пути, вспоминая ту «пролетарскую» практику, Доктор вспомнил и популярный в те годы анекдот. И хотя он уже «с бородой», все же расскажу его читателю, тем более что он, как мне кажется, остается актуальным и сейчас.

В СССР люди делятся на Красных и Черных. Черные разъезжают на черных машинах, едят черную икру и имеют что-то на черный день. А Красные с красным носом и красным флагом с песнями шагают по Красной площади и имеют все права.

— Нет, — подумал Доктор, — не хочу я работать ни на Красных, ни на Черных! Провались все эти поликлиники к чертовой матери! Надо искать другие варианты, а помочь в этом могут только друзья.

Поэтому для начала он решил посоветоваться со своим другом Физиком, тем более что в больницу в этот день можно было не возвращаться. Приехав к Физику, Доктор пересказал ему свою беседу с Кадровичкой.

— Уже полгода, — как бы раздумывая об услышанном, не торопясь начал Физик, — я занимаюсь с дочкой Проректора — готовлю ее к вступительным экзаменам в институт. Денег он мне за это не платит, так что я вполне могу его самого о чем-нибудь попросить. Попробую с ним поговорить на эту тему, и, может быть, он сможет помочь. Но сам понимаешь, конкретно ничего обещать не могу.

Доктор очень обрадовался этому известию, понимая, что больше поддержки ждать ниоткуда не приходится. К тому же Физик был человеком обязательным, и Доктор надеялся, что он слово свое сдержит. И не ошибся: через пару дней тот позвонил и предложил Доктору приехать в институт для личной встречи с Проректором…

Кадровичка

ГЛАВА 28. КАДРОВИЧКА

— Поздравляю! — уже в отделении сказал ему Заведующий. — Теперь Шеф точно порекомендует вас в аспирантуру. Готовьте письмо в свое Управление с просьбой выделить место на кафедре. А если он подпишет это письмо, то вакансия вам будет обеспечена.

Но Шеф, к которому он подошел на следующий день, предложил вначале уточнить в отделе кадров Управления, смогут ли ему выделить место аспиранта сверх утвержденного лимита. Доктор не знал тонкостей советского планирования и даже не подозревал, что места в «науку» резервируются заранее — за год, а то и за два. Да и в интонации Шефа что-то ему показалось подозрительным. Поэтому он с тревожным ожиданием неизвестности заходил в кабинет Кадровички, заведовавшей делами всех ординаторов Кремлевского управления…

Зайдя в кабинет, он встретился с хмурым и настороженным взглядом Кадровички, которая даже не улыбнулась, как раньше, на его приветствие. Доктору это сразу показалось подозрительным, потому что все предыдущие встречи с ней проходили совсем по-другому. Он вспомнил свое распределение, на котором она присутствовала, выбрав их двоих с женой для учебы в ординатуре от Управления. Тогда она, доброжелательно улыбаясь, еще раз перелистала их дела и объявила членам комиссии, что они оба, без всякого сомнения, подходят для работы в Управлении. Да и после эпидемии гриппа, пригласив его для беседы, похвалила за отличную работу, добавив, что главный врач Кремлевской поликлиники просил распределить его к себе после окончания учебы.

— Но я тебя в поликлинику не отдам, — заверяла она Доктора, — если Шеф твой не будет возражать, пойдешь в аспирантуру от Управления.

Доктор тогда не стал ей рассказывать об отношении Шефа к своей персоне, а просто ответил:

— Хорошо бы…

И сейчас, когда Шеф согласился принять его в свою научную команду, он ни минуты не сомневался (помня обещание Кадровички), что она ему поможет, и этот вопрос будет решен положительно.

«Что же случилось?» — озадаченно раздумывал он, удивленный неожиданной к нему переменой и столь холодным приемом.

Но, тем не менее, вежливо напомнив ей о прошлом разговоре, сообщил, что Шеф готов подписать письмо с просьбой выделить для него место аспиранта от Управления.

— Готов, только и всего? — переспросила она Доктора, а потом добавила:

— Если бы он действительно хотел получить место для тебя, ты бы приехал не с его обещанием, а с готовым письмом! А где же это письмо?

Доктор обескуражено молчал: он только теперь понял, что обещания Шефа были просто отговоркой, и, на самом деле все зависит не от нее, Кадровички Управления, а от него — Шефа. А тот просто не захотел ходатайствовать за сомнительную с его точки зрения личность.

— И никакая наука тут не причем. Был бы я сынком профессора или академика, давно получил бы место и без всяких соплей! — рассуждал про себя Доктор, ожидая дальнейших разъяснений Кадровички.

— А поскольку Управление не собирается брать тебя даже в поликлинику, — огорошила та Доктора, — думаю передать тебя в городское здравоохранение. Сейчас в московских поликлиниках большая нехватка терапевтов…

— Нет уж! — запротестовал Доктор, который не собирался работать ни в одной поликлинике вообще. — Я ведь не предмет какой-нибудь, чтобы меня передавать из рук в руки! И если я вам не подхожу, предоставьте мне свободное распределение, а я уж постараюсь устроиться сам.

— Раньше, может быть, и подошел бы, — укоризненно ответила та, — если бы с женой не развелся. У нас морально неустойчивые кадры не задерживаются. Да и о заработках твоих наслышана. Вряд ли кому-то здесь твой бизнес понравится!

При этом она особенно язвительно выделила это чуждое нравам советской эпохи буржуазное слово — «бизнес».

— Нашим сотрудникам, если они добросовестно работают, все ДАЕТ Управление!

Тут Доктор вспомнил ее прошлые похвалы и обещания, и от несправедливости нынешних обвинений в свой адрес, как говорят, чуть не «завелся с полуоборота» и едва не сорвался на грубость. Но вовремя спохватился, и, вспомнив популярную в народе частушку про Партию, находчиво парировал:

— Управление, как Партия, всем может ДАТЬ… Но не мне!

— Правильно мы решили избавиться от него, — облегченно подумала Кадровичка (она ведь не забыла своих обещаний), — таким похабникам в Управлении не место!

Хотя ничего особенно похабного в том, что имел в виду Доктор, и не было (ну разве только в одном слове?). И чтобы читатель смог в этом убедиться, привожу канонический текст известной всем в те годы частушки про Партию:

Обижается народ:
Мало Партия дает!
Наша Партия — не б..дь!
Чтобы каждому давать!

Ведь на самом деле все эти частушки были просто пародией на песни и гимны, прославлявшие руководящую и направляющую силу тогдашнего советского общества — его «любимую» Коммунистическую партию. Взять хотя бы для примера вот такую строку из (одной только!) песни, передававшейся каждое утро по радио:

Мир и труд, любовь и счастье — все нам Партия дала!

Да и название для этой холуйской песни придумали соответствующее: «Партия, слушай, родная!» Ну а если перечислить лакеев и подхалимов, что все это сочиняли и пели, то читатель мог бы и не поверить. Не идиоты и не дураки писали тексты и музыку, а народные артисты, заслуженные композиторы и поэты, лауреаты государственных и прочих премий. Кстати, они тоже были членами этой самой партии, которая за такие вот песни все им и давала. Да и не только поэтам и композиторам. Без билета в «передовой отряд строителей коммунизма» нельзя было стать ни профессором, ни академиком. Только разве что доцентом, да и то по большому везению. Поэтому-то и лезли в эту партию все, кто хотел успешную карьеру сделать…

Как-то Доктор, будучи еще студентом, проходя мимо двери кафедрального сортира, услышал краем уха разговор:

— Нам вчера на кафедру выделили ЖЕНСКОЕ место в партию! Как ты думаешь, кого будут рекомендовать?

С тех пор членство в партии ассоциировалось у него с местом, в которое сливают все дерьмо… Ну да Бог с ней, с той прошлой партией. В наше время есть партия и покруче той, Коммунистической, только называется она по-другому. Но поскольку это — не рассказ о партиях и политике, вернемся к нашему герою.

Доктор от всех свалившихся на него неприятных новостей подавленно молчал, не зная, что дальше сказать. А Кадровичка (как всегда в подобных случаях!) уже с сочувствием добавила:

— В общем, не буду скрывать: жена твоя бывшая приходила, жаловалась на тебя… Не можем мы допустить, чтобы вы вместе с ней в Управлении работали… Ну, а Шефа я давно поставила об этом в известность. Так что, если не хочешь в городскую поликлинику попасть, ищи себе место в другой системе. Время пока еще есть.

Из кабинета Кадровички Доктор вышел совершенно взбешенный. Надо же, на него приходила жаловаться бывшая жена!

— Как к замполиту в армии! Боялась, что ли, карьеру себе испортить? Теперь, наверное, радуется, что до конца жизни прыщики у Контингента рассматривать будет. Ну, я-то уже с этим Контингентом познакомился, сыт по горло, так что ничего особенно не потерял.

Но настроение все равно было подавленным: выбравшее его на распределении Кремлевское управление от него отказалось. И хотя он и сам не собирался в будущем «обслуживать» Контингент Кремлевской поликлиники, было обидно: одно дело громко хлопнуть дверью самому и совсем другое, когда тебя за эту дверь выставили. Впереди маячила реальным кошмаром работа в районной поликлинике, которую он еще очень хорошо помнил по студенческой практике на предпоследнем курсе института.