Омоложение легких

ГЛАВА 27. ОМОЛОЖЕНИЕ ЛЕГКИХ

— Не будут дышать они просто так — для науки — собственной кровью (имея в виду гемоглобин), — охладил Заведующий пыл Доктора, когда тот начал с энтузиазмом рассказывать ему о предстоящем исследовании.

— Не любят они ни кровь сдавать, ни анализы проходить, — продолжил он, — зато обожают новые методы лечения. Вот и объясните им, что ингаляция собственной кровью (про гемоглобин — молчите!) здорово укрепляет иммунитет и омолаживает легкие! Тогда от желающих отбоя не будет! Вы же не при них будете кровь обрабатывать, вот и не нужно никаких подробностей. Говорите им, что ингаляция из крови — новый метод лечения.

— А что? — подумал Доктор. — Это хорошая идея!

На следующий день на обходе в палате последним для осмотра Доктор намеренно выбрал «старожила» — Астматика. Того самого ветерана, с которым Шеф снимал свой знаменитый фильм для докторской. К тому же за прошедшие годы в каких только исследованиях он не участвовал! Наверное, без его обследований не было защищено ни одной диссертации на кафедре. Ну, а больше всего ему нравилось первым «пробовать» новые методы лечения. Таких, как он, в районе насчитывалось несколько десятков человек. И все они, регулярно попадая в ставшее им родным отделение для астматиков, обязательно набирались в контингент для очередного научного эксперимента. Поэтому можно без преувеличения сказать, что вся кафедральная наука держалась на таких вот ветеранах. Бывало и так, что один и тот же человек проходил сразу не в одном, а в двух или трех исследованиях, иногда с совершенно взаимоисключающими целями и, в конечном итоге, с такими же результатами. Но кого это волновало? Ведь запланированная на год вперед кафедральная «научно-исследовательская» программа не могла ждать, потому что к концу этого самого года должна была выдать нужное количество защищенных диссертаций…

Здесь, читатель, мы немного отвлеклись, так что вернемся к нашему Астматику. Доктор намеренно долго выслушивал его стетоскопом, выстукивал по спине и груди пальцами, а затем, изобразив на лице сожаление, многозначительно протянул:

— Да…а…а!

Что означало это самое «да…а…а!», астматик не понял и испуганно спросил:

— Совсем плохо?

— Да…а… а! — еще более многозначительно протянул Доктор, а потом добавил:

— Совсем легкие износились, неплохо бы провести курс омоложения!

Астматик от изумления открыл рот: никто и никогда здесь, в его родной больнице, не предлагал ему омолодить легкие. Сразу вспомнил он, что зря курил, да и продолжает курить по пачке в день (несмотря на протесты врачей), да и выпивает регулярно…

— Точно, износилось все, надо омолаживаться, — подумал он и тут же спросил:

— А это что? Новый метод лечения?

И на утвердительный кивок Доктора головой объявил:

— Так я всегда готов в первых рядах!

— Вот и замечательно, — ответил важно Доктор, — вы, как первый Космонавт, будьте завтра готовы к старту!

Астматик надул щеки и важно посмотрел на всех обитателей палаты, гордясь оказанным ему высоким доверием.

На следующее утро в кабинете Заведующего «подопытного» Астматика усадили за дыхательные приборы, провели все необходимые тесты и торжественно проводили в наспех организованный отсек для персональных ингаляций. В специально отгороженном углу ингалятория на столике уже стоял приготовленный Доктором раствор гемоглобина из его, Астматика, крови. Это «лекарство» и залили в аппарат для ингаляций, самый мощный из тех, что нашли в физиотерапевтическом отделении больницы. Первопроходца усадили за этот аппарат, он зажал во рту дыхательную трубку, и ингаляция началась…

Ингалятор загудел, и через стеклянные стенки его камеры было видно, как бурлит, распыляясь, кровавая жидкость. Астматик в ужасе закрыл глаза, но, как первый Космонавт, не отступил, продолжая дышать собственным гемоглобином. Через пару минут Доктор понял, что правильно сделал, послушав Заведующего и поставив этот агрегат в изолированный закуток, чтобы посторонние не увидели этого зрелища. А оно было просто ужасным! Ведь через минуту в кроваво-красный цвет окрасилось все: и трубки аппарата, и вся камера, и носогубные складки астматика, по которым вниз — на пол — стекали, как сопли, кроваво-красные капли. Хотя ужасным все это выглядело только внешне. Астматик минут через пять приспособился к нужному ритму дыхания и, довольно похрюкивая через дыхательный шланг, с удовольствием вдыхал «омолаживающий» раствор. Да так вошел во вкус, что, просидев полчаса за этим аппаратом, пытался выдышать до последней капли остатки кроваво-красной пены на дне.

— Ну все, все… хватит, — угомонил его Доктор — дня через два-три повторим лечение. А чтобы узнать, как идет омоложение, вот вам флаконы, шприц и инструкция. Собирайте в них со… (чуть было не сказал — «сопли»!) мокроту на анализ. Когда вся слизь с кровью выйдет, будем процедуру повторять…

Астматик уже на следующий день почувствовал себя значительно омоложенным, хотя накануне до самой ночи ходил и плевался кровавыми соплями, удивляясь, откуда их так много. Даже к Доктору подошел и спросил, отчего это он вдруг стал много откашливать. Доктор быстро сообразил, что все просто: слизь откашливается так быстро и легко, размокнув от получасовой ингаляции. Но выдавать секрета не стал, а с важным видом (вспомнив весьма кстати фразу из известного юмористического романа) изрек:

— Вся сила — в гемоглобине!

Довольный Астматик так проникся этой знаменитой фразой, что начал всем подряд рассказывать о новом методе омоложения легких. И уже на следующий день от желающих омолодиться у Доктора не было отбоя…

А еще через пару недель на очередной «научной пятнице» Доктор рассказывал собравшимся сотрудникам о полученных результатах. И хотя все выглядело пока скромно и приблизительно, стало ясно, что он изобрел новый метод, который позволяет оценить скорость очищения легких от скопившейся в них слизи.

— Может быть, удастся с помощью этого метода выяснить механизмы закупорки бронхов и понять, почему у одних астматиков легкие очищаются хорошо, а у других — плохо.

Такой вывод сделал Шеф, оставив Доктора работать в отделении для астматиков до конца ординатуры…

Сопли

ГЛАВА 26. СОПЛИ

— Да, действительно, отвратительное зрелище, — согласился Физик, когда Доктор показал ему флакончик из-под пенициллина, заполненный под самую пробку зеленовато-желтой мокротой.

— Еще бы! — подумал Доктор, — хорошо, что он не видел, как это выглядит и пахнет в грязной банке из-под майонеза. Вряд ли тогда бы он разрешил приносить эту пакость в свою лабораторию!

Самого же Доктора до сих пор тошнило от одних только воспоминаний, как астматик в палате тряс перед ним своей вонючей банкой с соплями. Хотя он был врачом и понимал, что не должен быть брезгливым, преодолеть себя все же не мог. А чтобы как-то оправдаться в глазах окружающих, любил рассказывать одну поучительную историю из студенческой жизни, давно уже превратившуюся в анекдот. Думаю, что и читателю эта забавная история будет интересна. Итак…

Сидят студенты-медики на занятии в лаборатории. И преподаватель, рассказывая им об исследовании выделений от больных людей, поднимает с полки склянку с желтой жидкостью и начинает объяснять.

— Вот видите, это — обычная на вид моча. Она особенно ничем не отличается от мочи здоровых людей. Но пусть каждый на нее внимательно посмотрит, попробует, понюхает и … поставит диагноз.

Делать нечего, и студенты, брезгливо заглядывая в эту банку, с отвращением нюхают. Но ничего сказать по поводу мочи (кроме того, что она пахнет мочой) не могут. Тогда преподаватель и говорит:

— Вижу, не нравится вам все это. Но врач должен быть не брезгливым и ВНИМАТЕЛЬНЫМ. И если бы вы не были брезгливыми и попробовали этот образец на вкус (тут он опускает палец в банку, а затем облизывает его!), то поняли бы, что в этой моче есть сахар. А это значит, что больной страдает сахарным диабетом. Давайте все, как я, попробуйте…

Студенты с тоской в глазах пробуют мочу на вкус и подтверждают, что она сладковатая, а значит, в ней действительно есть сахар.

— Вот и молодцы, — говорит им преподаватель, — но я ведь предупреждал вас, что врач должен быть не только не брезгливым, но и ВНИМАТЕЛЬНЫМ! А если бы вы внимательно на меня смотрели, то заметили бы, что я в банку опустил указательный палец, а облизал — средний…

Ну, а Доктор все же предпочитал оставаться брезгливым и всегда старался от всякой гадости в лабораторных склянках держаться подальше. Поэтому-то он и не собирался тогда в палате брать в руки отвратительную и грязную банку с мокротой, которой астматик тряс у него перед носом! Ему не могло это даже присниться в самом страшном сне! И он ни за что не стал бы проводить предложенного ему научного исследования, если бы пришлось брать эти банки в свои руки. Поэтому всю неделю после разговора с Доцентом он обдумывал, как собирать этот «биологический материал» без вреда для собственного обоняния и здоровья. В конце концов выход был найден: заставить всех обитателей палат «засасывать» сопли с помощью шприца из банок во флакончики с пробками (благо, что пустых флаконов от антибиотиков в больнице было достаточно) и в таком виде передавать Доктору для исследования. Осталось только придумать, как же все это изучать? Что нужно сделать, чтобы такие сомнительные определения как «вязкая» или «густая» мокрота обрели реальные физические характеристики. Для этого Доктор и приехал к Физику, зная, что на всех теоретических кафедрах института существует дефицит в научных исследованиях по медицине. И появился он с этим флакончиком в лаборатории очень кстати, поскольку никаких других исследований на тот момент Физик после защиты диссертации не проводил…

Посмотрев без особой симпатии на содержимое флакончика еще раз (которое они оба, не сговариваясь, навсегда окрестили «соплями»), Физик стал объяснять, что проблема заключается в одном: как приспособить имевшиеся физические приборы для этой цели.

— Взять, к примеру, чистый глицерин или машинное масло. Оценить вязкость того и другого — сущий пустяк!

И он продемонстрировал это за какие-то полчаса, измерив подвижность специальной метки и в масле, и в глицерине на своем радиоспектрометре.

— А вот как быть с соплями? Ведь это просто помойка какая-то! Чего в них только нет: и слизь, и клетки из легких, и микробы, и гной, и ферменты, и прочая гадость… Как найти что-то общее в десятках и сотнях образцов?

Не зря Физик сомневался! С осторожностью (чтобы не испачкаться!) приготовив из привезенного «материала» с десяток образцов, он попробовал точно также измерить их характеристики. Но результат оказался нулевым: микровязкость соплей совсем не отличалась от микровязкости чистой воды, взятой для контроля.

— Так и должно быть, — обречено подтвердил Доктор, — в этих соплях воды больше чем девяносто процентов. Как в холодце!

Физик вдоволь наслушался от своих коллег — ассистентов с медицинских кафедр — разных «кулинарных» определений и поэтому не удивился сравнению каких-то соплей с любимым им холодцом (да еще с хреном!) под водочку. А просто прокомментировал сам результат:

— Обычные метки в таком случае результата не дадут. Нужно искать что-то особенное.

— На это нужна уйма времени, — подумал Доктор, — а вот его-то как раз-то и не остается. Ординатура подходит к концу, и в запасе осталось всего три-четыре месяца. А ведь за это время нужно не только провести исследования, но получить реальные результаты.

— Да и научиться работе с радиоспектрометром вовсе не просто, — размышлял он, наблюдая за тем, как быстро и ловко управляется со своей машиной Физик.

— А что если заставить астматиков какие-нибудь метки вдыхать, а потом, определяя их в этой самой мокроте, оценить скорость ее выведения? — спросил он Физика.

Тот идею в принципе одобрил, подсказав только, что в таком случае для этого лучше подойдут не метки, а какой-нибудь краситель.

— А по скорости выведения красителя со слизью можно будет определить и время, необходимое для полного очищения легких, — заключил в итоге Доктор, — именно краситель! И нужно заставить астматиков вдыхать что-то такое, чего в их легких никогда не должно быть! Тогда и с индикацией проблем не будет. Но что это может быть?

— Подумай, — ответил Физик, — а я подумаю, какую метку подыскать для этих соплей.

На этом они расстались. Возвращаясь уже почти ночью домой (Доктор и не заметил, что просидел в лаборатории Физика до позднего вечера), он думал только о том, как отыскать нужное вещество, способное прокрасить всю слизь в легких человека. Вспоминая и перебирая в памяти все, что имеет отличный от белого цвет, Доктор отвлекался лишь в те моменты, когда его «жигуль» проезжал через очередную яму или колдобину в асфальте. Может, только эти ямы и колдобины, да пустынные московские дороги (это было так давно!) спасли его в тот вечер от неприятностей в пути. А когда он «очнулся» от своих научных размышлений и поисков, то, к своему изумлению, осознал, что въезжает во двор собственного дома. Наскоро припарковав автомобиль, он, запыхавшись, по лестнице (лифты как назло были отключены) поднялся к себе. А, зайдя в квартиру, кинулся сразу к своей библиотеке, состоявшей преимущественно из медицинской и химической литературы. Часа три или четыре Доктор лихорадочно листал страницы то одной, то другой книги, пытаясь найти хоть что-нибудь в энциклопедии и справочниках. И просидев напрасно до глубокой ночи у книжных полок, решил оставить поиски на завтрашний день. Большую часть оставшегося для сна времени он провел в какой-то вязкой дреме, и только под утро забылся недолгим сном измотанного тяжелыми думами человека. А во сне он увидел себя и Медсестру в холле отделения для умирающих, где в собственной кровавой луже лежал Раковый и уже не дышал. Тут же рядом валялась опрокинутая капельница. Но Доктор не смотрел на Ракового и не замечал Медсестру. Он видел только огромную лужу крови, никак не мог отвести взгляда от багрово-кровавых пятен на полу серого линолеума и радостно повторял:

— Кровь… Кровь… Вот эта кровь и будет красителем!

Проснулся и понял, что нашел нужное решение…

С утра — по дороге в клинику — Доктор все тщательно обдумал и пришел к выводу, что все должно получиться. Ведь в бронхиальной слизи жизнеспособного человека — и больного, и здорового — при биохимическом исследовании можно найти все, что угодно. Одного там только нет — крови! Когда начинается легочное кровотечение — человек, как говорят, уже не жилец. И бывает это только при опухолях да чахотке. К тому же кровь легко и быстро определяется известными химическими тестами. Так что оставалось одно — выделить из крови красящий компонент — гемоглобин, а затем использовать его в качестве красителя. А гемоглобина у астматиков всегда предостаточно, потому небольшое кровопускание никому из них не повредит.

После утренней конференции Доктор зашел в кабинет Доцента и подробно все ей рассказал: о первых опытах в лаборатории Физика, об идее прокрасить слизь в легких, чтобы определять скорость очищения бронхиального дерева у астматиков, и о том, какой краситель для этого можно было бы использовать. Доцент внимательно слушала рассуждения Доктора, и выражение недоверия, появившееся на ее лице вначале, сменилось затем удивлением и одобрением идеи Доктора использовать для диагностики астматиков их же собственную кровь. Что касается какого-то радиоспектрометрического анализа, то она ничего из этого не поняла, но вида не подала. И предложила Доктору начать исследования с гемоглобином, предварительно получив разрешение Шефа. Ее все-таки беспокоила необычность идеи Доктора. Шеф, однако, Доктора поддержал, припомнив, что когда-то читал о каком-то исследовании легких с эритроцитами. Так что Доктору предстояло теперь провести самостоятельно первое научное исследование, которое он в шутку окрестил «исследованием соплей». Оставалось отработать методику выделения нужного количества гемоглобина да еще найти с десяток астматиков, которые бы согласились это исследование пройти.

Отвратительное зрелище

ГЛАВА 25. ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ

Когда Доктору что-то уж очень не нравилось, то свое отношение он выражал весьма оригинальным способом. Состроив на лице брезгливую гримасу, он с таким же чувством произносил:

«Отвратительное зрелище!»

Это была фраза из его любимого армейского анекдота. А вслед за этим он заразительно смеялся. И слушатели — знакомые Доктора, которым он уже анекдот рассказал, — смеялись вместе с ним. Ну, а тем, кто не слышал анекдота и не понимал, о чем идет речь, он всегда потом его рассказывал. Так что большинство людей, знавших Доктора, услышав эту фразу, понимали, отчего тот веселится. Ну, а чтобы поняли читатели, расскажу этот анекдот и я. Итак, представьте себе…

Приходит вечером со службы домой новоиспеченный лейтенант — командир взвода. И с порога, даже не поцеловав свою молодую жену, начинает ей восторженно рассказывать.
— Ты знаешь, сегодня у нас в роте была лекция про Америку. И товарищ замполит нам на ней столько всего рассказал! И про их армию, и про их жизнь, и даже про этот… как его? Стриптиз!
— Подумаешь, рассказал, — ревниво парирует жена, — я тебе сейчас его покажу…
Вспрыгивает на стол, срывает с себя всю одежду и давай изгибаться, крутиться и выставлять напоказ все, что можно. Минут через пять останавливается и спрашивает мужа:
— Ну и как тебе… стриптиз?
Посмотрел лейтенант на нее брезгливо и грустно так отвечает:
— Правильно говорил товарищ замполит… Отвратительное зрелище!

И если Доктор о чем-то говорил так, значит, это выглядело действительно отвратительным. Вот так мысленно он и выразился, увидев мутную и заляпанную стеклянную баночку объемом двести пятьдесят граммов (от тогдашнего советского майонеза), наполовину заполненную гнойными желто-зелеными соплями. А банку ту крутил перед самым его носом переведенный в палату дед, история болезни которого «кишела» всеми существующими медицинскими диагнозами: от астмы, пневмосклероза и эмфиземы до известной уже читателю ИБС, сердечной, дыхательной и прочей недостаточности. В довершение ко всему он сам был желтовато-лимонного цвета из-за подхваченного с капельницей вирусного гепатита, который, правда, уже сходил на нет.

— Вот, Доктор, посмотрите на мою мокроту, если интересуетесь, — бубнил он, пытаясь протянуть ему дрожащей от немощи рукой эту злополучную банку.

— Нет, пока не интересуюсь, — брезгливо отшатнулся Доктор и от руки, и от банки, от которой даже на расстоянии несло тухловато-сладковатым гноем.

— Покажете, когда в клинике новое исследование начнется. А сейчас оно только планируется…

Поняв, что банка для Доктора интереса не представляет, дед убрал ее обратно — в тумбочку рядом с кроватью.

— А вы что, все свои банки так храните? — обратился Доктор к остальным трем обитателям палаты и увидел, как те стали доставать такие же из нижних ящиков.

— Нет, нет, уберите пока! — отказался он от предлагаемых для обозрения таких же вонючих и мутных сосудов.

— Надо же, они эту дрянь, по-видимому, дня по два отплевывают в банки, да так и держат, пока «посуда» не заполнится. А я хожу тут на обходы и все это вдыхаю! Не хватало еще инфекции какой-нибудь для полного счастья! — с отвращением подумал Доктор.

Потом спросил:

— А в тумбочке зачем держать?

— Так это вы приказали все лишнее убрать внутрь, — просипел старожил-астматик, побывавший уже в палатах Доктора раза три за полгода.

— Я им так и объяснил.

И кивнул в сторону соседей.

«Ну, я и попал», — обречено подумал Доктор, вспоминая, как он неосмотрительно согласился подумать над предложением Доцента, исходящим, как она утверждала, от Шефа, заняться исследованием эффективности откашливания этой самой мокроты. А попросту говоря, обычных зеленых и вонючих соплей. И притом — в огромных количествах…

— Ну и как, подумали? — спросила у Доктора через пару дней Доцент. — Будете заниматься научными исследованиями по этой теме?

За эти дни Доктор успел наспех проработать поставленный перед ним вопрос и понял, что это не только очень противная, но и очень сложная тема. А все дело оказалось в том, что для изучения функции самоочищения легких применялись сложные радиоизотопные методы.

Пусть читатели простят меня за очередной научный ликбез, но, как говорится, дело того стоит. Представьте только себе, что за сутки каждый человек вдыхает около 25 тысяч литров воздуха! И чего только с этим воздухом он в себя не втягивает: автомобильные выхлопы, пыль, мелкий песок, сажу, производственные вредности, пыльцу растений, вирусы и микробы от других людей. Поэтому-то обыватели и болеют сейчас часто! А несчастные шахтеры? За одну только смену в забое им, бедолагам, в легкие попадает угольной пыли этак граммов по пятьдесят. Представьте себе, что из шахты они выходят все черные, как негры! А куда же девается эта пыль? Ведь легкие — это замкнутый воздушный мешок. Если бы все, что они вдыхают за смену, там постоянно скапливалось, то через год они бы ею забились и не смогли дышать! Но природа предусмотрела, как очищать дыхательные пути от мусора. В бронхах, через которые воздух попадает в легкие, есть особый эскалатор (как лента в метро!), который и выводит всю грязь в глотку, затем в пищевод. Ну, а что с этим содержимым происходит потом, я думаю, читателю понятно. Правда, следует добавить, что вместо резины (как в метро) лента «легочного эскалатора» состоит из этой самой слизи. Здоровые люди этого процесса не замечают. А вот когда легкие воспалены, то слизи образуется раз в десять больше. И тогда этот эскалатор не выдерживает нагрузки, и в легких образуются завалы из слизи. Добавьте к этому массу микробов и гноя — вот вам та самая мокрота, заполняющая бронхи и легкие, от чего потихоньку и загибаются несчастные астматики.

Но вот как определить, сколько этой самой мокроты скопилось в легких, или как быстро она оттуда откашливается? Заграничная наука к тому времени придумала с этой целью слизь в легких помечать радиоактивным изотопом, а затем по скорости его выведения определять их очистительную функцию. А вот «передовая» советская медицина все еще заставляла кашляющих собирать свои сопли в баночки, чтобы измерять их суточное количество. Так эти баночки и стояли на тумбочках, протухая в общих палатах, отчего пахло там весьма специфически. А что до изотопов, то в научной лаборатории Шефа не было ни их, ни оборудования для радиоактивных измерений. Поэтому Доктору нужно было придумать какие-то другие, более простые, надежные и безопасные методы. Ибо, как читатель помнит, с радиацией он наработался достаточно. Вспомнив все, что он успел обдумать по этому поводу, Доктор ответил:

— Конечно, можно попробовать. Лучше только, чтобы Шеф разрешил эти исследования проводить в другой лаборатории.

Он имел в виду лабораторию своего друга Физика.