Сильнодействующее средство

ГЛАВА 21. СИЛЬНОДЕЙСТВУЮЩЕЕ СРЕДСТВО

За ежедневной рутиной работы, дежурствами и ожиданиями грядущих перемен пролетели незаметно осенние месяцы и наступил декабрь. Приближался Новый Год. Доктор особенно и не радовался тому, что прожил еще один год жизни: ведь их, оказывается, так мало! В детстве казалось, что время тянется медленно-медленно, как будто бы и вообще не движется, а стоит на месте. Но как-то незаметно, вдруг, детство это — медленное и томительное, с ожиданием чего-то необычного и замечательного в далеком будущем — закончилось вместе с окончанием суворовского училища. А дальше понеслось галопом, да так быстро, что только успевай привыкать к переменам…

Казалось, еще вчера встречал он прошедший Новый год в отделении для умирающих вместе с Медсестрой, а год пролетел, и остались одни воспоминания.

— Будто бы прочитал книгу, да и поставил на полку, — размышлял Доктор о скоротечности собственного бытия на последнем в ноябре дежурстве. Завершающим итогом прошедшего года стал оформленный наконец, после трехмесячного ожидания развод с очередной — второй — женой. Все проблемы были решены, долги уплачены, и оставалось только прожить первый зимний месяц, чтобы с началом второго вступить в очередной Новый Год. Казалось, оставшийся месяц не предвещал никаких перемен…

Но как-то утром, в первых числах первого зимнего месяца после утренней врачебной конференции его пригласила к себе на беседу Доцент.

— Вот я и нашла для вас первое задание, — начала она разговор, как только он зашел в ее кабинет.

Шеф после своего обхода решил провести конференцию по осложнениям лекарственной терапии. И вам поручается сделать доклад по материалам конкретных историй болезни и случаев, имевшихся в клинике. Справитесь?

— Попробую, — ответил Доктор, хотя в душе знал, что это задание он выполнит. Поработав в отделении для астматиков всего несколько месяцев, он уже заметил, что туда попадают люди не только с астмой, но и с аллергией, в том числе и на лекарства. Ведь официально это отделение именовалось «аллергологическим», поэтому в него поступали и жертвы аллергии от чрезмерного усердия поликлинических врачей. Как-то в палате Доктора тоже оказался один из таких страдальцев — с кожной сыпью. Выяснилось, что аллергическая реакция у него развилась на обычный советский аспирин, который тот принимал дней пять от простуды. Но «жертве аспирина» повезло: через пару дней после капельниц вся сыпь пропала, и его благополучно выписали домой. Вспомнив, как ужасно смотрелся человек, покрытый сыпью с ног до головы, Доктор решил не только приготовить доклад, собрав материал по всему терапевтическому корпусу, но и снять все это на цветные слайды, которые можно было бы показать на предстоящей конференции. И со следующего рабочего дня он стал приходить в клинику с фотокамерой и специальным объективом, позволяющим делать снимки с очень близкого расстояния…

Оставшиеся дни месяца — до Нового Года — Доктор ежедневно обходил все этажи терапевтического корпуса, высматривая, где только можно, покрытых корками и сыпью страдальцев. Несколько раз он оставался в клинике на ночь в надежде зафиксировать на пленку самую «свежую» аллергию. Но вскоре выяснилось, что этого делать не стоит. Внезапно покрываясь какой-нибудь пакостью, люди страшно пугались и тут же вызывали скорую помощь. Поэтому, когда их привозили в больницу, проблемы были еще не настолько демонстративны. А вот к утру или на следующий день эта самая аллергия, образно выражаясь, «расцветала» махровым цветом. Вот тогда-то и наступало самое время делать снимки! Бог ты мой! Каких только случаев не насмотрелся Доктор! В его дневнике осталось несколько снимков, отпечатанных позже со слайдов: на одних были люди, лица которых, как коркой, покрывала сплошная сыпь, на других — можно было видеть пальцы рук и ног с очагами некроза буквально черного цвета. А на некоторых — удивительные узоры из колец, пятен и овалов самой разнообразной окраски — от бледно-розовой до ярко-красной. В общем, как позже скажет сам Доктор, такие фотографии можно было показывать на фотовыставке под названием «Страсти от медицины».

К Новому году Доктор собрал достаточно «иллюстраций» и начал готовить доклад. Но сначала ему самому нужно было разобраться с огромным разнообразием всех этих кожных «узоров», и он все праздники изучал руководства по кожным и аллергическим болезням, атласы с иллюстрациями и прочую медицинскую литературу. И к середине января подготовил доклад. До намеченной Шефом конференции оставалась еще целая неделя…

Отобрав полтора десятка самых выразительных слайдов, Доктор всю оставшуюся неделю писал доклад о проделанной работе и выводах по ней. Зная, что Шеф ценит различного рода статистические выкладки, Доктор представил подробную статистику: общее количество аллергических осложнений на лекарства, распределение их по полу, возрасту и даже по профессии страдальцев. Не забыл он упомянуть статистику и по срокам лечения. Сделав упор на разнообразие патологических проявлений, он ни одним словом не упомянул в отчете, на какие лекарственные препараты чаще всего развивались аллергические реакции. Он решил обнародовать это только на конференции, посчитав, что его выводы могут стать сенсацией местного масштаба. Отпечатав доклад на пишущей машинке, он отдал его Доценту на проверку. Та одобрила проделанную работу, а когда посмотрела слайды, то осталась очень довольной.

— Думаю, Шефу это понравится, и он одобрит доклад, — подвела она итог проделанной работе. — Давайте, готовьтесь к выступлению.

И через два дня Доктор должен был выступить со своим докладом на клинической конференции в присутствии всех сотрудников кафедры и лично Шефа, который и должен был, как считал Доктор, оценить его первое медицинское исследование…

В назначенный день и час, стоя за трибуной конференц-зала, он начал свой доклад, выучив его за оставшиеся дни наизусть. Рядом на столике располагался автоматический слайд-проектор с дистанционным управлением, который по команде с пульта по ходу выступления демонстрировал нужные слайды. Как сказали бы сейчас, он подготовил настоящую мультимедийную презентацию, которая проходила при полной тишине зала. Еще бы! Ведь в те нищие годы цветные слайды были редкостью. Даже самые продвинутые докладчики иллюстрировали свои диссертации на Ученом совете простыми черно-белыми слайдами, которые по очереди вставляли в обычные механические проекторы советского производства. И Доктору, чтобы заполучить всего на три дня слайд-проектор «Кодак» последней модели, пришлось отдать свою ординаторскую «зарплату» Директору комиссионки, у которой собирался «фотоклуб». Да еще и с обязательством, что если с этим аппаратом что-нибудь случится, выплатить его полную стоимость (которая, кстати, превышала профессорскую зарплату!). Но, как оказалось, обещание того стоило. В зале стояла полная тишина. Доктору даже показалось, что все присутствующие не слушают его выступление, а просто зачарованно смотрят на экран, где как по волшебству появляются доселе невиданные ими необычные цветные картинки. Но это только показалось, потому что с последними словами выступления — «спасибо за внимание» — раздались одобрительные возгласы, а затем посыпались вопросы. Ну, а теперь уже можно рассказать о той самой сенсации, которую Доктор скрывал до последнего момента, не сообщив о ней даже Доценту. А сенсация эта заключалась в том, что девяносто процентов аллергических лекарственных осложнений вызвал известный противомикробный препарат, назначаемый в то время чуть ли не поголовно от всех «простуд» участковыми врачами в поликлиниках. Автор не намерен, конечно, упоминать его торгового названия, ибо, во-первых, это не так неважно, а во-вторых, вдруг «накатит» на него производитель с судебным иском. Ведь это «сильнодействующее» средство выпускается до сих пор, но, к счастью, теперь назначается намного реже. А важно то, что Доктор, еще в прошлом веке, не будучи иммунологом, да и по правде говоря, не зная этой самой науки — иммунологии — сделал важный вывод о том, что навредить человеку могут не только сами микробы, но и попытки их уничтожить. А доказательством этого служили «ужасно» красивые слайды, снятые в терапевтических отделениях. Ну а чтобы читатель не сомневался в этом, посмотрев интересные случаи из медицинской практики, автор, с разрешения Доктора, может быть выложит на своем интернет-сайте несколько иллюстраций действия этого «спасительного» средства.

Шеф не стал задавать Доктору вопросов, а только в своей надуто-важной манере рассказал о необычном случае аллергической сыпи «из собственной практики», закатывая при этом глаза в потолок с намеком на высокое положение своих «клиентов», как будто сообщал всем присутствующим страшную государственную тайну. На этом, собственно, обсуждение и закончилось. Правда несколько любопытных аспирантов подошли к Доктору, чтобы разглядеть слайд-проектор — это чудо американской техники. Ведь им скоро предстояла защита диссертаций.

Малосольная старушка

ГЛАВА 20. МАЛОСОЛЬНАЯ СТАРУШКА

Прошел месяц после разговора с Доцентом, но никаких предложений по поводу исследований от нее так и не последовало. А сам Доктор был слишком самолюбивым и гордым, чтобы просить о чем-то.

«Коль королю неинтересна пьеса, нет для него в ней, значит, интереса!» — так он рассуждал, вспоминая излюбленные цитаты из Шекспира. — «Значит, и мои знания для медицинской науки интереса не представляют».

А медицина, как он давно убедился за время работы в клинике, — это что-то вообще непонятное. Конечно, судить об этом Доктор мог только на примере терапевтических отделений, где диагнозы ставились чаще путем отгадывания, а не точных данных и логических рассуждений. Ведь каковы «логические» рассуждения терапевта? Если у пациента боли слева в грудной клетке, то, возможно, это — ИБС (ишемическая болезнь сердца) — «дежурный» диагноз, который и по сей день ставят всем подряд без учета и возраста, и пола. А вот если болит что-то справа, ниже ребер, то, наверное, это печень. Как будто других органов в теле и нет! И, естественно, при таком подходе выживали те, кому повезло: врач правильно угадал диагноз и не слишком перестарался с лечением…

Как-то на дежурстве Доктор принимал молодого сорокалетнего мужчину, которому в поликлинике прилепили этот сердечный диагноз и целый месяц «лечили» по очереди всем, что можно было купить в аптеке. Позже, через месяц, диагноз поменяли на «радикулит» и «неврит» и начали лечить уже физиотерапевтическими процедурами. А когда боли у несчастного стали невыносимыми, выдали направление в больницу. Врачу приемного отделения разбираться было некогда, да и времени особенно не было, и она просто переписала этот же диагноз в историю болезни. Но вот только мест в неврологическом отделении не оказалось, и его отправили в терапию, где как раз и дежурил Доктор. Пролистав историю с результатами предыдущего «лечения», он понял, что проблема не в сердце или радикулите, и приписал от себя только одну фразу: «У больного — подозрение на опухоль средостения», что, собственно, и подтвердилось после томографии в рентгеновском отделении на следующий день. Только вот поздновато оказалось! Эскулапы в поликлинике немножко перестарались с физиотерапевтическими процедурами, и опухоль дала обширные метастазы…

Потом, после химиотерапии, а затем и неизбежного в таких случаях вскрытия историю эту разбирали на клинической конференции. И когда имя Доктора прозвучало в связи с правильно установленным диагнозом, он боковым зрением заметил на себе уважительный взгляд Шефа. Но это было слабым утешением…

Так и выходило, что если диагноз в конце концов и определяли (если не при жизни, так на вскрытии), то с лечением дела обстояли куда примитивнее. Жалобы на сильные боли — врач назначает «тройчатку» — смесь анальгетиков со спазмолитиками. Не помогает тройчатка — инъекции наркотических обезболивающих. При этом большинство диагнозов — это просто многократно переписанные заключения предыдущих специалистов. Отсюда и лечение «стандартное», как в учебнике по терапии. А выживет больной или нет, никого не интересует. Наверное, поэтому расхожая фраза о том, что «медицина в данном случае бессильна», и поныне весьма популярна среди врачей. Пытаться сделать что-то нестандартное опасно: а вдруг больной умрет? Ведь если пациент умирает от бесполезных, но одобренных больничным начальством назначений, то, как говорится, «на нет и суда нет. Медицина оказалась бессильной». А когда проявишь инициативу, да еще с дорогостоящими лекарствами, вставшими больнице «в копеечку», не миновать выговора. А уж если случай летальный (смерть), даже подумать страшно, что с тобой потом сделают. Поэтому ординаторы, особенно не утруждая себя размышлениями, переписывали в истории назначения врачей приемного отделения, а те, в свою очередь, писали эти назначения, опираясь на диагнозы от участковых врачей поликлиник да скорой помощи.

Не все, конечно, но многое выглядело так, как описывал Гоголь в знаменитом «Ревизоре»: «…чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет». И если страдальцу не везло, то из больничного отделения через некоторое время он попадал прямиком в морг. Подобных историй, происходивших особенно часто с престарелыми пациентами, Доктор вдоволь насмотрелся в отделении для умирающих да и на дежурствах в кардиологии, которые, увы, были для него и всех ординаторов второго года обязательными…

Доктор, инженер по натуре, начавший свое образование с точных наук с их логическими законами и понятными формулировками, конечно, стремился внести в свою работу строгие логические рассуждения и доказательства. Иногда это давало результат, но, в конечном итоге, ничего принципиально не меняло. Порой ему казалось, что не он — дипломированный врач, а «ее величество» — тупая и косная Медицина — сама распоряжается судьбами больных людей, решая, кому жить, а кому умирать. Вспомнить хотя бы случай с «малосольной» Старушкой…

В первое дежурство сентября его вызвали в отделение для умирающих. Придя на вызов в одну из палат, он увидел старуху лет семидесяти, всю в отеках, которая жаловалась на «остановку сердца».

— Не слышу я его, — повторила она несколько раз, — как будто оно остановилось, и совсем не работает!

Доктор внимательно пролистал всю историю болезни и отметил, что лечение одними и теми же мочегонными и сердечными препаратами, которые назначили ей еще до госпитализации — в поликлинике, продолжается второй месяц.

— Ну а что, в больнице-то стало лучше? — спросил он у бабули.

— Да нет, — ответила она, — сердце работает все слабее, а ноги — все хуже и хуже. Так отекли, что уже тапочки одеть не могу.

Доктор задумался, еще раз пошелестел листами истории болезни, как бы оттягивая решение и пытаясь понять, что же происходит с ней на самом деле. И вдруг ему представилась не Старушка, а большой мешок из кожи, наполненный водой, внутри которого электрический насос, едва работающий от недостатка напряжения, еле-еле пытается перекачивать воду по системе труб и трубочек.

— Так это дефицит соли! — ахнул он про себя.

— Из нее мочегонными с водой выкачали всю соль, сердце без натрия еле сокращается, но не останавливается благодаря сердечным препаратам!

— А как с аппетитом? — спросил он, проверяя свою догадку, — еда больничная пригодна?

— Да нет, — ответила та, — все такое пресное, соли ведь нет. Больно уж селедочки хочется или огурчика соленого!

— Ну что могу сказать, — начал издалека Доктор, — сердце в порядке, бьется хоть и тихо, но правильно. Давление не высокое. Так что особенно беспокоиться не о чем. А селедочки или огурчик соленый я сейчас принесу.

Зашел в раздаточную отделения, открыл холодильник, и после недолгих поисков нашел большой кусок почти засохшей селедки. Принес в палату и предложил Старушке.

— Угощайтесь. Медицина разрешает!

Доктор никогда не видел, чтобы кто-то вот так, без хлеба, жадно обглодал селедку до самого хвоста. А когда та закончила свою «трапезу», спросил:

— Ну что, лучше стало?

— Да, — обрадовалась «малосольная» Старушка, — даже сердце веселее забилось…

Утром оказалось, что отеки на ногах уменьшились. Одно только было плохо: все попытки Доктора объяснить ее врачу — молоденькой девчонке-ординатору — суть проблемы оказались напрасными. Кто осмелится нарушить бессолевую диету у больной с сердечной недостаточностью? Ну а беседовать с Куратором — станет себе дороже. Только и осталось посоветовать бабуле попросить из дома огурчиков соленых да селедочки. Но пока родственники собирались, «малосольную» Старушку перевели в другое отделение — паталогоанатомическое с диагнозом «застойная сердечная недостаточность». Ее величество Медицина в очередной раз оказалась бессильной…

Доцент

ГЛАВА 19. ДОЦЕНТ

Не имея за спиной папы-профессора, дяди-академика или другого влиятельного родственника из мира медицины, трудно стать ассистентом или доцентом кафедры. В таком случае нужно много работать или быть очень необходимым лично Шефу. Вот как, например, Парторг. Пришел в институт после войны, имея памятную медаль да три месяца «боевых» действий, пока ехал на фронт, призванный уже весной сорок пятого. Но этого оказалось достаточно, чтобы и в партию приняли, и в ординатуру с аспирантурой. А там и должность ассистента подошла вместе с обязанностями Парторга кафедры. Со временем получил должность доцента. И все только потому, что при советской власти Парторг в любом учреждении или коллективе был весьма важной персоной. В том числе и на кафедре. Хотя ничего, по существу, там не делал. Лекции он читал очень редко, да два-три раза в неделю вел занятия со студентами прикрепленных к нему групп. В остальное время запирался в кабинете и тихонько дремал в свое удовольствие. А если не дремал, то вместе со Стукачом и Завучем обсуждал все кафедральные сплетни, чтобы потом донести их Шефу в наилучшем виде. И донос на «сомнительную» личность Доктора прошел к Шефу тоже с их «легкой руки»…

«А стоит ли этим Доктором персонально заниматься? Хотя сам Заведующий его очень хвалил… Но кто-то ведь должен работать? Готовить научные отчеты в Фармкомитет об испытаниях лекарственных препаратов за подписью Шефа. Да еще проводить испытания этих самых препаратов… Вести научный студенческий кружок… Заниматься докладами ординаторов последнего года обучения… Писать рецензии на монографии и диссертации — тоже, кстати, за подписью Шефа… Давать заключения на изобретения и отвечать на запросы Патентного института… Ведь не Парторг с Завучем этим занимаются, да и не профессорские дочки и сынки… А если посчитать тех, кто загружен кафедральными учебными и научными делами, и десяти пальцев будет много!»

Возможно, так размышляла Доцент кафедры, утвержденная на эту должность по представлению самого Шефа.

— Всего пятнадцать лет кафедральной каторги и вот тебе должность Доцента, — так кто-то пошутил по поводу ее назначения.

Ведь она не была чьей-то протеже и добилась своего положения в ущерб личной жизни со всеми ее удовольствиями. И в отличие от Завуча, Стукача и Парторга, она работала в отделении с раннего утра до позднего вечера, занимаясь самой важной частью кафедральной науки: редактировала научные статьи, отзывы, рецензии диссертаций и все то, на чем ставилась затем подпись самого Шефа. Ко всему этому она была человеком терпеливым, мягким и неконфликтным, руководствуясь жизненным принципом «если нужно, значит нужно». Помимо этого, она руководила на кафедре студенческим научным кружком, помогая тем, кто стремился впоследствии занять в жизни более достойное место, чем должность участкового терапевта в районной поликлинике.

Слушая рассказ Заведующего о Докторе, она вспомнила его выступление на научной пятнице и решила познакомиться с ним поближе. На следующий день Доктор сидел в кабинете у Доцента и увлеченно рассказывал ей о своей идее, позволившей избежать тяжелому больному реанимации.

— А почему вы решили применить этот препарат? — спросила она. — Ведь это антидот, и его не назначают при астме?

— Поскольку в отделении не было лекарства, эффективно растворяющего слизь, я подобрал подходящее по химическому строению средство, способное это сделать, — отвечал Доктор, — тем более что оно разрешено фармакопеей.

Доцент, скептически слушавшая рассуждения Доктора, поинтересовалась, откуда у него такие познания. И тогда тот рассказал о своей учебе в военной академии, а затем на листке бумаги понятно изобразил результат химического взаимодействия антидота со слизью.

— Да, — подумала она, — этот ординатор мог бы уже сейчас проводить исследования в научной лаборатории кафедры. Надо бы поговорить о нем с Шефом.

— Знаете что, — предложила она Доктору, — вы вполне бы могли заняться исследованиями здесь, в отделении, под моим руководством. Ну а появятся интересные результаты, сделаете доклад на научной пятнице.

Тут она вспомнила рассказ Заведующего о рассуждениях Доктора по поводу теории адреналовой блокады и добавила:

— Да, вот еще что. Вашу идею о том, что адренорецепторной блокады не существует, не стоит развивать, а уж тем более публично озвучивать при сотрудниках кафедры. Вся научная работа сейчас связана с этим направлением.

— Но это не моя идея, а существующий факт, — заметил Доктор.

— А где эти исследования опубликованы? — парировала Доцент.

Доктору нечего было возразить, ибо он вообще не имел права ссылаться на источники, с которых до тех пор не был снят гриф секретности.

— Так давайте проведем другое исследование по этой теме, и все станет ясно. Не стоит ведь следовать по тупиковому пути! — предложил он.

— Правильный это путь или нет, решает Шеф, — вдруг каким-то официальным тоном произнесла Доцент, — и не вам его обсуждать! Хотите заниматься научной работой, уважайте мнение Шефа!

Уходя от Доцента, Доктор вспомнил годы своей учебы в академии, когда один из известнейших на весь мир химиков, член всевозможных комитетов и международных организаций, обсуждая новую тему, всегда спрашивал своих слушателей:

«А что Вы думаете по этому вопросу?»

И если кто-нибудь из его учеников на зачете или экзамене не давал верного ответа на поставленный вопрос, он деликатно замечал:

«Вот тут вы не совсем верно понимаете проблему».

Фразы «Вы этого не знаете» не существовало в его лексиконе. Да и что удивительного: ведь он когда-то учился в Германии у самого Резерфорда! Недаром, когда в мединституте подошло время изучать химию, профессор-заведующий, узнав, у кого учился Доктор, со словами:

— Вы и так все, наверное, знаете, — поставил ему автоматом пятерку в зачетку.

Так что первые два года учебы в мединституте посещать ему пришлось только анатомию да латинский язык…

— Все уважали мои знания, — обиженно думал Доктор, — а здесь как в армии: я — начальник, ты — дурак!

Хотя, конечно, и в академии дураков хватало. Доктору стоило бы вспомнить некоторые перлы из учебников по военно-химическому делу.

«Основные способы дезактивации — вытряхивание, выколачивание и обметание. Для обметания используют веники. Веники бывают березовые и осиновые». Помнится, хохотали все над этими учебниками как над рассказами Зощенко. А откровение из наставления, что «сахар в основном применяется для приготовления сладкого чая», вообще использовалось как дежурная шутка. Что касается веников, то Доктор умудрился еще и вопрос задать лектору — полковнику:

— А почему не применяются дубовые веники? В армии дубов не хватает?

За что и получил пять суток гауптвахты…

— Везде дубов хватает, — сделал он заключение, направляясь в отделение для астматиков, где ему предстояло работать еще целых шесть лет. Но он об этом пока и не догадывался.