Астма Доктор

Сегодня — Бог, а завтра — прах!

Глава 17. Сегодня — Бог, а завтра — прах!

«Сегодня – Бог, а завтра – прах!» – так, кажется, писал Державин уже в преклонном возрасте. Думаю, что если бы он был врачом, то написал бы это гораздо раньше…

Да и как не согласиться с этим, когда сталкиваешься с парадоксальной несправедливостью судьбы. Семидесятилетний старик, пролежавший неделю под завалами здания после землетрясения в Японии, выжил, а двадцатипятилетний парень, полный сил и планов, да к тому же, только что женившийся, вдруг умер прямо в самолете, возвращаясь с отдыха на море. И вряд ли стоит винить в этом фельдшеров или врачей: не исключено, что он умер бы и в реанимации, как Сердечник, когда-то переведенный туда Доктором. Может, кто-то скажет: «Судьба! От нее не уйдешь». Сам Доктор когда-то считал, что все определяет не судьба, а ритмы жизни и смерти, которые он с энтузиазмом рассчитывал в первые годы ординатуры. Но как-то так получилось, что, занявшись астмой, соплями и ингаляциями, он напрочь забросил это занятие, ибо времени на все не хватало. Ведь чтобы даже для одного человека определить координаты «на пути жизни и смерти», требовалось несколько часов чертить графики, а потом рассчитывать результат наложения друг на друга множества биоритмов. А теперь, когда ежедневно приходилось часами обсчитывать другие графики – спектрограммы, полученные при исследовании десятков образцов из мокроты астматиков, время на такие пустяки уже не оставалось.

Это сейчас с помощью компьютера можно рассчитать все за пару минут, хотя может и не получиться. Автор как-то сам заинтересовался этим вопросом, сделав попытку рассчитать свой прогноз на перспективу. Все же интересно было узнать, удастся ли закончить свой бессмертный (шутка!) роман и написать следующую книгу – продолжение о жизни Доктора в наши дни? Но ничего так и не получилось: собрав с десяток разных компьютерных программ для расчета биоритмов, ваш покорный слуга, к своему удивлению, обнаружил, что при одинаково заданных условиях они выдают совершенно разные результаты. В чем была причина, трудно сказать, но, скорее всего, у написавших эти программы людей кривыми были или руки, или мозги. Ну, а нормальных коммерческих продуктов для подобных расчетов от Билла Гейтса пока не появилось. Так что и автору пришлось с этим делом завязать. Но вернемся лучше к нашему герою…

Доктор особо не удивился, когда обнаружил, что в следующем месяце у него «образовалось» целых четыре ночных дежурства, а три из них шли подряд одно за другим каждую неделю. Хотя все ординаторы и аспиранты дежурили в клинике максимум один или два раза в месяц, он оказался должен тем, с кем поменялся сменами. Ибо пару раз ему пришлось вынужденно сделать это из-за срочной (и, к слову сказать, очень выгодной) халтуры: Напарник урвал большой заказ на фотосъемку юбилея директора крупного завода. Юбилейные торжества продолжались попеременно в разных местах целый месяц и как назло совпадали с дежурствами Доктора. Вот он и вынужден был просить коллег о подмене. Ну, а когда все закончилось, настал час расплаты: ему предстояло отстоять четыре ночные вахты, две из которых попали на воскресенья – единственные свободные от работы и обязательных «аспирантских суббот» дни.

«За все приходиться платить, – успокаивал себя Доктор, – зато денег заработал еще на год вперед».

Огорчало только то, что дежурства эти оказались в кардиологии, где он давно не появлялся. Весь предыдущий год он дежурил в терапевтическом и «астматическом» отделениях. И при ежемесячном составлении расписания дежурств от кардиологии старался уклоняться. На психику до сих пор давила давнишняя история с Сердечником (который умер после перевода в реанимацию) и последовавшей затем жалобы его родственников в Минздрав. И хотя Доктор сделал тогда все правильно и наказания, кроме неприятного разбора, не последовало, осадок в душе от этой истории остался надолго.

«Ничего не поделаешь, видно судьба», – старался хоть как-то ободрить себя Доктор, выходя на первую ночную вахту и в душе надеясь, что судьба не преподнесет ему больше никаких сюрпризов.

Но, как оказалось, зря надеялся: у вновь поступившего больного с подозрением на инфаркт развился сильнейший болевой приступ, и пришлось ставить капельницу с нитроглицерином. Где-то через полчаса боли стихли. Но что-то Доктора беспокоило. То ли взгляд – невидящий и безразличный у еще вполне молодого мужчины. То ли обреченность и равнодушие, с которым он отвечал на вопросы. Все это было странно, непонятно и тревожно, поэтому он и записал в историю вызов реаниматолога для решения вопроса о переводе в БИТ (блок интенсивной терапии). И почему-то совсем не удивился, когда на вызов прибыл его бывший коллега по учебе – Реаниматор, о котором я рассказывал в истории с Сердечником в «Записках ординатора»…

Проучившись в московской ординатуре и вкусив в полной мере все прелести столичного бытия, Реаниматор решил, что ни за что не вернется в свою северную «Тьмутаракань», где мясо и колбаса полагались только по праздникам. И за полгода до окончания учебы женился на невзрачной и неказистой девице, оказавшейся вместе с ним на последнем учебном цикле. Девица эта была махонького роста, жутко курносая, с грудью нулевого размера и к тому же носила большущие роговые очки, занимавшие пол-лица. Еще в первый год Доктору подумалось, что она, похоже, поставила на своей личной жизни крест, потому что уж очень задиристо и агрессивно общалась со всеми ординаторами мужского пола. Оттого и не вызывала ни у него, ни у других особой симпатии. Ко всему прочему, у нее была дурная привычка громко шмыгать носом и прилюдно сморкаться в раковину ординаторской, не обращая внимания на присутствующих. Может, она так проявляла свою независимость, кто знает? Только вот Доктора, имевшего всегда в карманах по два свежих носовых платка (и ежедневно менявшего их), от этого всегда передергивало. Но, видимо, никак не повлияло на чувства Реаниматора, усмотревшего гораздо больше достоинств в коренной москвичке, чем в подруге-красавице, ждавшей его два года, как говорил поэт, «в глуши забытого селенья…». Там она и осталась, а Реаниматор остался работать в московской больнице штатным врачом блока интенсивной терапии. Как говорят, любовь зла. Хотя рассказ мой вовсе не об этом…

А о том, что история, бывшая когда-то с Сердечником, повторилась и в этот раз. Переведенный Доктором к Реаниматору в БИТ больной скончался этой же ночью. И даже постоянное наблюдение с интенсивной терапией оказались бесполезными. Видно, правду говорят: против судьбы не попрешь! Ну, а на утренней конференции, в отличие от той давней истории, особых вопросов не возникло, только Шеф как-то особенно пристально посмотрел на Доктора. Собираясь через неделю на следующее дежурство, он и не предполагал, что все это повторится, хотя на душе опять было тревожно. Но последовавшие затем события выглядели просто как дурной сон: вызов в палату, жалобы на боль, дурное предчувствие, запись в истории о необходимости перевода в БИТ и … появление Реаниматора. Думаю, читатель уже догадывается, что история вновь повторилась с одним лишь отличием, что умершей оказалась пожилая женщина…

Может, кто-то скажет: «Мистика!» И будет прав. Как, если не мистическими причинами, объяснить повторную встречу двух коллег на дежурстве? Как могло случиться, что незапланированный перенос дежурств Доктора совпал с плановыми вахтами – сутки через трое – у Реаниматора? Хотя дело все было не в мистике, а сложившимся так калейдоскопе, именуемом «графиком дежурств». И согласно ему, встреча эта повторилась и на следующем дежурстве…

Черная полоса

Глава 16. Черная полоса

«Чёрная – чернее не бывает» – такой оказалась очередная полоса в жизни Доктора, ибо неприятности наступали на него непрерывной чередой. Вначале, после памятного разговора с Надомницей, он обратил внимание на плохо скрываемое недовольство и раздражение Шефа от его выступлений на аспирантских субботах. По установленному порядку аспиранты и научные работники должны были отчитываться там о проделанной за неделю работе. Но какой отчет можно представить за неделю, если, отрабатывая новую методику, только набираешь материал? Сколько бы ты не набрал данных, цифры выглядят одинаково. Так что у Шефа всегда был повод для критики:

– Опять все то же самое. Когда же будет результат?

А когда Доктор пытался рассказывать о своих экспериментах по исследованию процессов, происходящих со слизью в бронхах астматиков, то кроме язвительно-насмешливых комментариев не выслушивал ничего. Да и как, если не насмешку, можно было воспринимать фразу типа «ну, вот сейчас мы еще про одно новое открытие услышим…»

Ну, а кафедральные недоброжелатели – Завуч, Стукач и прочие – в ответ на критические комментарии Шефа подобострастно улыбались и перешептывались. Хотя по их лицам было видно, что этими усмешками и перешептыванием они просто скрывают свое полное невежество. Да и как могли они что-то понять, не имея химического образования, которому Доктор отдал больше пяти лет жизни еще до поступления в медицинский институт? Поэтому-то все специальные термины, даже самые простые, в его докладах (полимеризация, окисление сульфгидрильных групп, водородные связи, неньютоновские свойства и прочие) они воспринимали как китайскую грамоту, которой на кафедре терапии не место.

– Слава Богу, что они хоть слово «гемоглобин» знают, а то бы давно предали меня анафеме, – заметил как-то Доктор, несмотря ни на что сохранявший уверенность в себе.

И наверное, за излишнюю самоуверенность и был наказан судьбой: на глазах у самого Шефа в палате Доктора замертво рухнул Теофедринчик – астматик, предпочитавший всем лекарствам единственные, всем известные таблетки. Думаю, что любой врач хотя бы раз встречал «образованного» (или просто упертого) больного, который, считая себя умнее всех, пытается навязать медицинскому персоналу свои установки. Да вот, хотя бы вспомнить знаменитого на весь мир компьютерщика, считавшего, что свой рак он вылечит голодной диетой. А когда понял, что все же ошибся и кинулся к врачам на химиотерапию, было поздно: метастазы сделали свое дело. Или всемирно известный химик – нобелевский лауреат, проповедовавший исцеление от того же рака и прочих болезней лошадиными дозами аскорбиновой кислоты, или, проще говоря, витамином С. Ведь сколько людей умерло, поверив в этот «нобелевский» бред! Да и сам он в конце концов умер от рака. А слушал бы врачей, может, по-другому все сложилось бы и у него, и у других глупцов, следовавших его теории. Хотя без глупцов, наверное, многие лишились бы пропитания. Ведь именно на их вере в чудо паразитируют тысячи жуликов, предлагая свои «гениальные» рецепты исцеления за один день, сеанс, процедуру, курс или даже мгновенно. Причем исцеляют от всего: от астмы, рака, диабета, сглаза, порчи… Читатель, может быть, и сам все это видел в газетах, журналах и особенно в интернете. Но тут я опять отвлекся, так что вернемся к Теофедринчику…

В палате Доктора он появился вместе с капельницей, поставленной в приемном отделении. Изможденный вид, одышка, назойливый, ни на минуту не прекращавшийся кашель, хрипы, свисты и одышка – все это свидетельствовало о достаточно серьезной ситуации. Состояние его немного улучшилось лишь после нескольких капельниц, поставленных в первые два дня. После чего Доктор решил с ним детально разобраться, назначив все необходимые обследования и анализы, на которые требовалось три-четыре дня. Получив все результаты, он очень озадачился, почему его новый пациент до сих пор жив. Ибо главные показатели дыхательных тестов у того составляли не более 10-20% от нормальных! А часть из них даже и не определялась из-за неспособности Теофедринчика сделать полный и мощный выдох. Хотя явные астматические симптомы: хрипы, одышка и сильный кашель у него практически исчезли.

После долгого разговора с этим доходягой выяснилось, что последний год тот фактически не принимал никаких лекарств, кроме дешевых таблеток – «Теофедрина» – из ближайшей к его дому аптеки. А баллончики с аэрозолями и прочие достижения фармакологии игнорировал принципиально, будучи убежденным, что «все они гормональные» и даже пытался доказать это Доктору. Что, вообще говоря, неудивительно, ибо и до сих пор многие больные, да и некоторые врачи, вполне безобидные бронхорасширяющие аэрозоли нередко путают с гормональными. Как говорится, «слышали звон, да не знают, где он». Но тут я что-то опять отвлекся…

Читатель может удивиться и даже задаться вопросом: неужели когда-то «Теофедрин» можно было свободно купить в аптеке? Этот, считающийся наркотическим препарат? Да, именно так: ставший ныне «наркотическим», раньше он продавался совершенно свободно и безо всяких рецептов, ибо такого количества наркоманов, как сейчас, в стране не было. Б’ольшая часть населения лекарства употребляла по прямому назначению, а немногочисленные наркоманы, жившие в то время, даже не догадывались, что из этих таблеток и ацетона можно приготовить дешевый и убойный «винт», как сейчас именуют самопальный наркотик…

Тут Доктору стало все понятно: этот действительно «упертый» типчик, облегчая ежедневный кашель и одышку, как он ласково повторял, «теофедринчиком», просто не замечал, что постепенно загибается из-за того, что нижние отделы легких закупориваются мелкими пробками слизи. А нарастающую исподволь дыхательную немощь он компенсировал, лежа на диване большую часть суток, пока не долежался до приступа, приведшего его на больничную койку. Прояснив ситуацию, Доктор терпеливо и долго пытался растолковать Теофедринчику, как он его стал называть, откуда появились все его проблемы, чтобы убедить в необходимости нормального лечения.

– Вначале курс капельниц, а если будет нужно, и гормональные таблетки. После чего можно начать ингаляции, которые очистят дыхательные пути… Тогда, может, появится шанс на нормальное самочувствие и здоровье, – прочитав упрямому астматику целую лекцию, закончил он свою речь, тут же увидев по его лицу, что зря так долго распинался.

– Нет уж, я и теофедринчиком себя поддерживаю неплохо. Вы меня еще недельку покапайте, и я домой пойду. За столько лет я уж сам, как профессор, стал разбираться в лечении.

– Недельку вы, может, еще и протянете, но вот больше… По крайней мере, сильно рискуете, – пытался припугнуть «знатока» Доктор и наставить, как говорят, на путь истинный.

Но все разговоры были бесполезны, хотя Доктор все же надеялся его убедить, подлечить и благополучно выписать из отделения домой. И уж точно не подозревал, как все неожиданно это закончится: через пару дней, зайдя в палату на обход, он застал Шефа, пытавшегося реанимировать этого «профессора», лежащего бездыханным на полу… Да, некстати, решил Доктор вместо обхода больных сходить вначале в процедурный кабинет за новой партией флаконов для соплей. С этими флаконами в руках он так и стоял ошеломленный перед Шефом, пытавшимся делать покойнику дыхание «рот в рот».

– Он ведь только что после капельницы, – это все, что мог с виноватым видом сообщить Доктор.

– Разберемся, – мрачно ответил Шеф, поднимаясь с колен, – вы бы лучше за больными смотрели, а не флакончики по клинике собирали.

Крыть, как говорят, было нечем. И как назло, в последующие месяцы за этой смертью последовала череда других.

Реанимированная

Глава 15. Реанимированная

В свободное время, когда Надомница не «чесала языком», пересказывая кафедральные сплетни, она сидела в лаборатории на своем рабочем месте. Чем она занималась на кафедре, числясь старшим лаборантом, никто толком не знал. Да и что может делать старший лаборант с парой лаборантов в штате, было непонятно. Формально считалось, что она помогает аспирантам. Но это лишь для непосвященных. Тот, кто был в курсе, понимал, что эта должность для блатной Надомницы, ожидающей теплого местечка на кафедре, временная. И что в ближайшее время она может занять их собственную ассистентскую ставку. Поэтому-то и Завуч, и Куратор – первейшие кандидатуры для ухода на пенсию, при всяком удобном случае любезничали (если даже не лебезили) с нею. Они то знали, чья Надомница протеже.

На кафедре чужие аспиранты редки,
Все академиков, профессорские детки.
Как станут представлять к научному местечку,
Ну, как не порадеть блатному человечку?

Так писал Доктор в своем дневнике, перефразируя строки из «Горя от ума». Но не только детки академиков и профессоров «прописывались» на кафедре Шефа. Были там и отпрыски крупных министерских чинов, и партийно-государственной номенклатуры, и, как говорят, прочая, прочая и прочая…

Да и Надомницу Шеф продвигал не просто так, а как точно подметил Грибоедов, «в угоду дочери такого человека!» Правда, она была не самой дочерью, а лишь ее подружкой. Но подружка той, чей папочка и был застрельщиком знаменитой перестройки, начавшейся бесконечными фанфарами, а закончившейся сами знаете, как. Сама дочурка тоже занимала тепленькое местечко доцента на одной из кафедр института. Конечно, сейчас это выглядит как-то до странности скромно. Особенно, если вспомнить карьеру любимой дочки или зятя Президента всея Руси…

Да и что говорить: президент СССР был гораздо скромнее российского: он и госсобственность не разбазаривал, и с пьянством боролся, а не прыгал по пьянке раздетым с моста в Москва-реку (эта забавная история описана даже в Википедии). Но тут что-то я опять отвлекся. Лучше вернемся опять к Надомнице…

Хотя она и числилась на должности в кафедральной лаборатории, ее можно было увидеть везде. И в ординаторской, где она учила уму-разуму молодых врачей, и в больничной палате, где она присматривала «интересных» больных для занятий со студентами. Ведь Шеф специально поручил ей вести группу пятикурсников, чтобы все видели, что на кафедре вскоре появится новый ассистент, хотя педагогические ставки на кафедре, как уже говорилось, были заняты…

И надо же было так случиться, что в отсутствие Доктора Надомница со своими студентами заглянула и в его палату, где лежала Реанимированная, «отходившая» от тяжелого приступа астмы после десятка капельниц. Вспоминая объяснения Доктора, что все ее проблемы связаны с забитыми слизью бронхами и что ей необходимо «разжижить и вывести оттуда мокроту», она простодушно поведала все это посетившей ее Надомнице с группой своих студентов…

Ну, а о чем думала Надомница, решив продемонстрировать действие препарата (о котором когда-то рассказывал Доктор) и показать студентам, как можно «в бронхах разжижить слизь». Наверное, ни о чем. Просто, как говорят, черт ее попутал. Доктор, будучи еще в ординатуре, обнаружил, что один из антидотов (противоядий), в избытке имевшийся в больничной аптеке, можно также использовать и для быстрого разжижения слизи в бронхах астматиков. Достаточно ввести его в вену больного или в трубку капельницы, которую обычно ставят при приступе удушья. Впервые применив его с разрешения Заведующего отделением, Доктор рассказал об этом Доценту, а позднее сделал небольшое сообщение на аспирантской конференции. Надомница хорошо запомнила это сообщение, кроме одной маленькой детали: инъекцию нужно делать после капельницы или во время нее. Но такие мелочи ее не интересовали, поэтому, вызвав процедурную медсестру, она ввела в вену Реанимированной полный шприц этого состава…

Доктор при этом не присутствовал, ибо к тому времени по заведенному распорядку, сделав обход своих палат, уехал в лабораторию. Зато на следующий день его ждал «сюрприз»: Надомница успела уже раззвонить всем, какие опасные рецепты лечения предлагает Доктор. Ведь после этой инъекции Реанимированная рухнула без сознания, и ее в шоковом состоянии еле успели довезти до реанимации, теперь уже повторно. Дежурный реаниматолог, правда, успел спросить, что случилось. И на невнятный лепет испуганной Надомницы «о необходимости разжижить в легких вязкую мокроту» с юмором заметил:

– Вот и хорошо, что мокрота стала жидкой. Теперь мы ее всю и откачаем…

Обо всем этом успокоившаяся Надомница со снисходительной улыбкой рассказывала присутствующим в ординаторской, когда перед утренней конференцией туда забежал Доктор. В таком бешенстве он не был никогда.

– Посмотрел бы я, как было бы вам со студентами весело, если бы ее не откачали, – язвительным тоном заметил он, не обращая внимания на присутствующих там ординаторов.

А потом, оставшись с ней наедине, весьма неделикатно высказал все, что о ней думает, посоветовав никогда не совать свой нос ни в его исследования, ни к его больным. Забыв об осторожности, напомнил ей про ее подлый донос. А в заключение напомнил еще и поговорку, что хуже дурака может быть только дурак с инициативой. В общем, нажил себе смертельного врага.

Надомница в долгу не осталась. Конечно, первым делом побежала к Шефу, переврав, как только можно, эту историю, случившуюся якобы по вине Доктора с его сомнительными рекомендациями. Не забыла настучать и про подслушанный разговор о слайдах. С этого дня и потянулась за ним, как тяжелая болезнь, черная полоса…